Нигилистически-презрительное отношение к прошлому, к патриотизму нашло довольно широкое распространение не только в исторической науке, но и в литературе тех лет. Тогда не редкими были строки, наподобие написанных по поводу памятника Минину и Пожарскому: «Случайно им мы не свернули шею … Подумаешь, они спасли Расею! А может было б лучше не спасать?»

Ну как не вспомнить здесь Александра Сергеевича Пушкина, гениально точно обозначившего тип людей, для «коих все равно: бегать ли им под орлом французским или русским языком позорить все русское – были бы только сыты».

Да и сама история, по словам Федора Ивановича Тютчева, - «истинный защитник России» - внесла ясность в этот вопрос. В годы Отечественной войны столь сильно ощущалась неразрывная, кровная связь времен, и прошлое, как солдат, шло в бой с врагом. «Ты не один в этой огненной буре, русский человек, - писал в те дни Леонид Леонов, - с вершин истории смотрят на тебя песенный наш Ермак, и мудрый Минин, и русский лев Александр Суворов, и славный, Пушкиным воспетый, мастеровой Петр 1, и Пересвет с Ослябей, что первыми пали в Куликовском бою. В трудную минуту спроси у них. Этих строгих русских людей, и они подскажут тебе, как поступить, даже оставшись в одиночку среди вражьего множества».

 

Морской тральщик "Валентин Пикуль" построенный не так давно в Санкт-Петербурге.

И в наши дни вопрос об отношении к истории, патриотизму является далеко не отвлеченным и не чисто академическим. В непростое и неспокойное наше время он, может быть, как никогда принципиален. И не случайно русская история сейчас – предмет острейшей идеологической борьбы. А русофобия – едва ли не главное оружие империалистической пропаганды. «Вся русская история, - пишет Ф. Нестеров в книге «Связь времен», - с точки зрения буржуазной славистики, есть чередование господства аварского, хазарского, варяжского, монгольского догматического влияния и, начиная с эпохи Петра вплоть до самой революции, благотворного воздействия и господства ост-зейских немцев… О том, что русский народ мог сам решать свою судьбу, разумеется, и речи нет …

Из нигилистической концепции всей русской истории довольно стройно вырастает нигилистическая же теория «Октябрьской революции, в которой русофобия оборачивается антисоветизмом. Отсталость провозглашается доминирующей чертой русского исторического процесса; а отсталостью объясняют 1917 год и диктатуру пролетариата …»

По-иному видит родную историю Валентин Пикуль. Нет, он не закрывает глаза на язвы и пороки прошлого. Порой его романы – особенно из жизни России XVIII века – трудно даже читать – настолько в них писатель реалистичен и даже натуралистичен в описании бедствий народных: нищеты, бесправия, голода, повальных эпидемий, издевательств помещиков. Таковы, например, потрясающе написанные сцены массовых самосожжений в «Слове и деле», страницы о зверствах Салтычихи или потопленном в крови восстании Пугачева в «Фаворите».

А с каким гневом и возмущением обличает писатель в романах «Богатство», «Крейсера», «У последней черты» («Нечистая сила») да и других «царскую шайку», разворовывавшую и развращавшую страну …

И не потому ли так внимателен В. Пикуль – художник глубоко социальный – к теме революции, которая не ограничивается у него жесткими временными рамками, непосредственно с 1917 годом (романы «Из тупика», «Моодзунд»).

Борьба за лучшее будущее, за социальную справедливость, против самодержавия и эксплуатации проходит практически через все произведения В. Пикуля. Мы видим эту борьбу в сценах пугачевского бунта в «Фаворите» и на страницах миниатюр «Старой шкатулки», сполохами пожаров 1905 года она озарила роман «На задворках Великой империи», значительное место уделено ей и в романе «Три возраста Окини-сан».

В. Пикуль подходит к истории диалектично, поэтому и видит в революции не стихийный взрыв, обусловленный стечением обстоятельств, а естественное завершение всего предшествующего исторического развития России, добытое в многовековой борьбе осуществление всех самых светлых мечтаний и чаяний народа, залог прекрасного и гармоничного будущего …

Но, безжалостно вскрывая недостатки прошлого, писатель дален от исторического нигилизма, который, по его мнению, «калечит души людей, лишает их понимания национальных святынь.» При всей объективности изображения прошлого для В. Пикуля в истории важен, прежде всего, положительный пример. Воспитывающий у народа чувство патриотизма и национальной гордости. Своими романами писатель настойчиво подчеркивает, что мы не Иваны, родства не помнящие. Что у народа нашего, при всей сложности исторического развития, были и великая наука, и великое искусство, и великая литература, и величайшие победы и достижения.
Все это не могло возникнуть из ничего, родиться во мраке беспросветной исторической ночи. У великого народа и история великая!

«За патриотизм или против патриотизма ?» - ответ на этот Ленинский вопрос всегда однозначен. “История – говорит писатель, - могучий фактор воспитания, осознанного патриотизма. Принижать свою историю, забывать ее – значит оплевывать могилы своих предков, боровшихся за родную русскую землю… Я сам считаю себя патриотом и не боюсь говорить об этом громко»

Историческое полотно, созданное В. Пикулем, огромно. Трудно даже перечислить эпохи и события, которые отразил он в своих произведениях. По признанию писателя, еще в самом начале творческого пути он понял, что история России настолько богата, что охватить ее всю одному человеку не возможно. Поэтому он попытался ограничить себя наиболее интересующим его столетием – с 1725 года, года смерти Петра I, по 1825 год, ознаменовавшийся восстанием декабристов.
В основе произведений Валентина Пикуля всегда лежит точно выверенный фактический, документальный материал. И в этом тоже проявилось отношение писателя к истории и исторической прозе. Современного читателя не удовлетворяет уже вольное, беллетризованное переложение прошлого. Его привлекают и убеждают документы, факты, свидетельства современников. «Я не умею выдумывать – рассказывает В. Пикуль. – Я могу писать только тогда, когда у меня есть фактический материал, когда досконально проработаны источники».

Так что же: в книгах В. Пикуля нет неточностей? Конечно же они встречаются. Их не может не быть, если учитывать, какой огромный исторический пласт поднимает и перерабатывает писатель. А, кроме того, каждое событие прошлого, результаты деятельности того или иного исторического лица всегда имеют несколько версий.
И дело исторического романиста – знать все эти версии и выбрать из них одну, наиболее ему близкую. А эта версия не всегда совпадает со взглядами других исследователей, а часто и с общепринятой точкой зрения. Но шибок и неточностей в романах В. Пикуля, как свидетельствуют об этом крупнейшие историки, не больше, а меньше, чем в иных научных монографиях.

Валентин Пикуль, соединяя в себе одновременно талант художника и историка, идет, как правило, тропами нехожеными. В свих произведениях он разрабатывает обычно те пласты минувшего, которые оставались до него или совсем не освещенными, или освещенными недостаточно не только литературой, но и исторической наукой. Наиболее характерный пример тому – знаменитый роман «Слово и дело», ставший сегодня библиографической редкостью.
«Слово и дело», пожалуй, вершинный роман В. Пикуля. Именно с него начинается «главная книга писателя. В. Пикуль продолжил тему романом «Фаворит». Сюда же можно отнести роман «Пером и шпагой». На очереди «Аракчеевщина», с которой в свет будет достаточно полно и всесторонне отражено целое столетие русской истории. В «Слове и деле» в наиболее яркой форме проявились особенности творческой манеры художника, его отношение к русской истории и русскому национальному характеру.

… 30-е годы XVIII столетия, которым посвящен роман, - воистину «темные годины нашей истории. До В. Пикуля эпоха эта была в какой-то степени показана «русским Вальтером Скоттом» – Иваном Лажечниковым («Ледяной дом»), который, однако, во многом пренебрег исторической реальностью то времени, пойдя преимущественно по пути художественного вымысла. В. Пикуль же в основу романа положил подлинные исторические события, тщательно выверив их по документам.

Начав свое повествование с краткого царствования Петра II, писатель расширяет картину происходящих событий, пока нам не открывается огромное, многоплановое полотно, географически охватывающее Петербург и Москву, Париж и Берлин, Казань и Ярославль, Курляндию и Урал, Крым и Север, а в своем «социальном разрезе» показывающее почти все слои тогдашнего русского общества. (Этот принцип масштабности, стремления захватить в орбиту повествования как можно больше событий, мест, героев отличает и другие произведения В. Пикуля, в частности, двухтомный роман «Фаворит»).

Перед нами кровопролитные бои крымских походов фельдмаршала Миниха и яростная борьба аристократии за власть; «позолоченная грязь» придворной жизни и нищета и бесправие простого народа; темные подворотни воровских притонов и роскошные резиденции европейских послов … А над всем этим мрачные фигуры «пришлых людей», насадивших в стране режим невиданного террора, и самой императрицы – Анны Иоановны, боящейся своего народа и ненавидевшей его (в «Фаворите» такой фигурой выступает перед нами «голштинский выродок» – император Петр III). С ее приходом к власти, по выражению историка В.О. Ключевского, иноземцы «посыпались в Россию, точно сор из дырявого мешка».

Меня объял чужой народ,
В пучине я погряз глубокой …
Избавь меня от хищных рук
И от чужих народов власти, -

С горечью восклицал Махайло Ломоносов.

Бироны, Остерманы, Лейбманы, Левенвольды стали владыками России, возвестившими: «Все смерти лютой достойны!»
И взметнулся над головами топор палача. Загуляли по спинам кнуты и плети. Заскрипели дыбы в застенках Тайной канцелярии. «И над великой Россией, страной храбрецов и сказочных витязей, какой уже год царствовал много бедственный страх».