Главная Крейсера

Валентин Пикуль роман Крейсера

Валентин Пикуль Крейсера

Знаменитое Цусимское сражение, переломившее ход Русско-японской войны в пользу Японии, состоялось в мае 1905 года. Ровно через 80 лет Валентин Пикуль выпустил в свет роман Крейсера. В этой книге Пикуль рассказывает о трагической судьбе военных моряков, не пожалевших отдать жизнь за свое отечество.

Три корабля держали оборону против громадного и хорошо оснащенного японского флота. Зная, что их учесть уже решена, они не выбросили белого флага и предпочли погибнуть за Отечество, но не отдаваться на милость врагу. Те, кто все же попал в плен, могли бы завидовать мертвым. Главный герой исторического романа Крейсера Сергей Панафидин дважды пытается сбежать из тюрьмы. Второй раз ему это удается. Через лишения, страдания и ложь ему удается попасть домой, на Родину. Но оказалось, что Родина не ждала его возвращения и герои-моряки здесь никому не нужны.

В отечественной истории тема русско-японской войны почти закрыта. Мало кто знает, что такая война вообще была и каково ее значение для истории. Роман Крейсера Валентина Пикуля поднимает эту полузапретную тему и дает свою оценку важным, но очень трагическим событиям начала 20-го века.

Роман Крейсера — о мужестве наших моряков в русско японской войне 1904-1905 годов. Он был приурочен автором к трагической годовщине Цусимского сражения.
Светлой памяти ВИКТОРА, который мечтал о море — и море забрало его у нас — НАВСЕГДА.

Роман Крейчера в фотографиях

Отрывок

— Ну вот и пошли, — сказал мичман Панафидин, когда крейсера выбрались из тисков льда на чистую воду…
Колокола громкого боя возвестили экипажам первый воинственный «аллярм» — тревогу. Из пушек звончайше ударили пробные выстрелы — для прогревания застылых стволов. В нижних отсеках минеры уже закладывали в аппараты мины Уайтхеда (торпеды), говоря при этом даже обидчиво:
— Мама дорогая! Эдакая зараза по четыре тыщи за штуку. Ежели б на базаре продать ее, так до конца жизни можно ни хрена не делать… Жуть берет, как подумаешь, во что ж эта война мужикам да бабам нашим обходится!

Крейсера еще расталкивали одинокие льдины.
Рейценштейн держал свой флаг на «России».
А на мостике «Богатыря» — догадки и пересуды:
— Все-таки не мешало бы знать, куда мы идем?
— Секрет! Говорят, командирам выданы особые пакеты, которые они могут вскрыть лишь вдали от берегов…
За кормою растаял остров Аскольд; крейсера, натужно стуча машинами, вышли в открытое море, составляя четкий кильватер. Мороз усиливался. Стемман вскрыл пакет.
— Идем к Сангарскому проливу, — объявил он.

Сангарский пролив рассекал север Японии, отделяя от нее древнюю землю Иесо (ныне Хоккайдо), и офицеры «Богатыря» сразу же засыпали капитана 1-го ранга вопросами:
— Почему в Сангарский? Там полно японских батарей… Сунуться туда — это как идти на расстрел!
— Успокойтесь. Нам приказано лишь пошуметь у входа в пролив, чтобы вызвать панику в расписании японского каботажа. Если это удастся, адмирал Того будет вынужден оторвать часть своих сил к северу, ослабив напряжение у Порт-Артура…
Стрелки магнитных компасов уже дрогнули в своих медных котелках, крейсера медленно склонялись к остовым румбам. Панафидин поспешил в рубку, чтобы помочь штурману крейсера в прокладке генерального курса.
— Я не слишком-то верю в приказ из пакета, — сказал штурман. — Скорее всего, войдем в Сангарский пролив, чтобы потрепать нервы гарнизону города Хакодате…

Началась зверская качка. Сильная волна перекладывала крейсера с борта на борт, в каком-то тумане плавали расплывчатые фигуры комендоров, завернутых в тулупы. С флагмана последовал сигнал: «Возможны атаки японских миноносцев. Зарядить орудия». С кормового балкона «Громобоя» море шутя слизнуло одного матроса, который даже вскрикнуть не успел.
— Был человек, и нет человека, — говорили матросы…

Крейсера шли без огней, ни один луч света не вырывался наружу из их громадных, ярко освещенных утроб, наполненных стуком машин и завываниями динамо. Дистанция между мателотами (соседями) скрадывала в ночи очертания кораблей, с «Рюрика» едва угадывали корму «Громобоя», которая то вскидывалась наверх, то проваливалась вниз, словно в каком-то хаотичном приплясе. Офицеры ходили в валенках, завидуя матросским тулупам, их кожаные тужурки покрывались ледяной коркой. Панафидин с молодым задором хвастался:
— Вторые сутки не сплю! И сна ни в одном глазу. Вот что значит война: даже спать не хочется…
Под утро усталость всех свалила по койкам, но заснувших людей взбодрила команда с мостика:
— Горнисты и барабанщики — по местам…

Опять «аллярм»! Где-то вдали едва просвечивал берег Японии, а из скважины Сангарского пролива вдруг выхлопнуло клуб дыма. Скоро показался пароход под японским флагом.
— Будем топить, — без волнения сказал Стемман. Соцветие флагов Международного свода сигналов приказывало японцам: оставить палубу, пересесть в шлюпки.
— Боевым… клади! — слышалось от пушек.

Очевидно, попали в бункер, потому что пароход выбросил в небо сгусток угольной пыли. Рейценштейн велел «Громобою» принять японцев на борт, ибо всем было видно, как трудно им выгребать на веслах к берегу. Это проявление человеколюбия задержало крейсера, которые добивали противника снарядами. Он погружался в море кормою, задрав нос, на котором можно было прочесть название: «Никаноура-Мару»… Рейценштейн приказал отряду отворачивать от Японии к берегам Кореи. Никто не понимал, чем вызвано это решение. Даже каперанг Стемман, осторожный в критике начальства, ворчал:

— Ради чего мы пережгли столько драгоценного угля, чтобы у самого входа в Сангарский пролив отворачивать обратно? Боюсь, что наш Николай Карлович уже начал тосковать по сухой постели и не подумал о последствиях отворота…

Комментарии:
+1 морячка 2013-05-04 00:10
Это мое любимое произведение. Я н могла оторваться ни на минуту, каждое предложение затягивало все сильнее и сильнее. Настолько красочно описывает все, что мне казалось, что я была там и видела своими глазами. Я никогда еще так не читала увлеченно историю.

Исторические романы